Феофан попал в Новгород, очевидно, в 70-е годы 14 века. До этого он
работал в Константинополе и близлежащих к столице городах, затем переехал
в Каффу, откуда, вероятно и был приглашен в Новгород. В 1378 году Феофан
исполнил свою первую работу в Новгороде - расписал фресками церковь Спаса-
Преображения.
Достаточно сравнить старца Мельхиседека из этой церкви с Ионой из
Сковородского монастыря, чтобы понять, сколь ошеломляющее впечатление
должно было произвести искусство Фаофана на его русских совремнников.
Персонажи у Ф-на не только внешне не похожи друг на друга,- они живут,
проявляют себя по-разному. Каждый персонаж Ф-на - незабываемый человеческий
образ. Через движения, позу, жест художник умеет сделать зримым
“внутреннего человека”. Седобородый Мельхиседек величественным движением,
достойным потомка эллинов, придерживает свиток с пророчество. В его позе
нет христианской покорности и благочестия.
Феофан мыслит фигуру трехмерно, пластически. Он отчетливо представляет
себе, как располагается тело в пространестве, поэтому, несмотря на условный
фон, его фигуры кажутся окруженными пространством, живущими в нем. Большое
значение Ф-н придавал передаче в живописи объема. Его способ моделировки
эффектен, хотя на первых взгляд кажется эскизным и даже небрежным. Основной
тон лица и одежды Ф-н кладет широкими, свободными мазками. Поверх основного
тона в отдельных местах - над бровями, на переносице, под глазами -
резкими, меткими ударами кисти он наносит светлые блики и пробела. С
помощью бликов художник не только точно передае объем, но и добивается
впечатления выпуклости формы, чео не достигали мастера более раннего
времени. Озаренные вспышками бликов фигуры святых у Феофана приобретают
очобую трепетность, подвижность.
В искусстве Ф-на всегда незримо присутствует чудо. Плащ Мельхиседека так
стремительно охватывает фигуру, как если бы обладал энергией или был
наэлектризован.
 До наших дней почти не дошли иконы работы Ф-на. Кроме икон из
иконостаса Благовещенского собора в Московском Кремле, мы не знаем
достоверно ни одной его станковой работы. Однако с большой долей
вероятности Феофану можно приписать замечательное “Успение”, написанное на
оборотной стороне иконы “Донская богоматерь”.
 В “Успении” изображено то, что обычно изображается в иконах на этот
сюжет. У погребального ложа Марии стоят апостолы. Уходит вверх сияющая
золотом фигура Христа с белоснежным младенцем - душой богоматери в руках.
Христа окружает иссиня-темная мандорла. По сторонам от нее стоят два
высоких здания, отдаленно напоминающие двухэтажные башни с плакальщицами в
асковской иконе “Успение”.
 Апостолы Феофана не похожи на строгих греческих мужей. Они сгрудились
у ложа без всякого порядка. Не совместная просветленная скорбь, а личное
чувство каждого - смятение, удивление, отчаяние, горестное размышлеие о
смерти - читается на их простых лицах. Многие слово бы не в сосоянии
смотреть на мертвую Марию. Один чуть выглядывает из-за плеча соседа,
готовый в любую минуту опустить голову. Другой, забившийся в дальний угол,
одним глазом следит за происходящим. Иоанн Богослов почти спрятался за
высоким ложем, в отчаянии и ужасе взирая из-за него.
 Над одром Марии, над фигурпми апостолов и святителй высится сияющий
золотом Христос с душой богоматери в руках. Апостолы не видят Христа, его
мандорла - это уже сфера чудесного, недоступного человеческому взгляду.
Апостолы видят лишь мертвое тело Марии, и это зрелище преисполняе их ужасом
перед смертью. Им, “земным людям”, не дано узнать тайну “вечной жизни”
Марии. Единственный, кому известна эта тайна,- Христос, ибо он принадлежит
сразу двум мирам: божественному и человеческому. Христос полон решимости и
силы, апостолы - скорби и внутренего смятения. Резкое звучание красок
“Успения” как бы раскрывает крайнюю степень душевного напряжения, в котором
пребывает апостолы. Не отвлеченное, догматическое представление о загробном
блаженстве и не языческая боязнь земного, физического уничтожения, а
напряженое размышлеие о смерти, “умное чувство”, как называли подобное
состояние в Х1У веке,- таково содержание замечательной иконы Феофана.
 В”Успении” Феофана есть деталь, которая как будто концентрирует в
себе драматизм происходящей сцены. Эта свеча, горящая у ложа богоматери. Ее
не было ни в “Десятинном успении”, ни в “Пароменском”. В “Десятинном
успении” на подставке у ложа изображены красные туфли Марии, а в
Пароменском” - драгоценный сосуд - наивные и трогательные детали,
связывающе Марию с земным миром. Помещенная в самом центре, на одной оси с
фигурой Христа и херувимом, свеча в иконе Феофана кажется исполненной
особого смысла. По апокрифическому преданию, Мария зажгла ее перед тем, как
узнала от ангела о своей смерти. Свеча - это символ души богоматери,
светящей миру. Но у Феофана это больше, чем отвлеченый символ. Трепещущее
пламя словно бы дает услышать гулкую тишину оплакивания, ощутть холодность,
недвижность мертвого тела Марии. Мертвое тело - как сгорвший, остывший
воск, из которого навсегда улетучился огонь - душа человек. Свеча догорает,
это значит, что кончается время земного прощания с Марией. Через несколько
мгновений исчезнет сияющий Христос, его мандорла, скрепленная, как замковым
камнем, огненным херувимом. В мировм искусстве н много произведений,
которые с такой силой давали бы ощутить движение, быстротечность времени,
равнодушного к тому, что оно отсчитывает, неумолимо ведущего все к концу.

Имя *:
Email *:
Код *: